Deus Ex

Объявление

Добро пожаловать на форумную ролевую игру "Deus Ex"!
Жанр: фантастика, киберпанк. Рейтинг: 18+.

Список персонажей;
Упрощенный прием;
Заявки от игроков.

Для того, чтобы оставить рекламу или задать вопрос администрации, используйте ник Spamer с паролем 0000.
Сюжет: 2029 год. После Инцидента 2027 года в мире царят паника и хаос. Противостояние между «аугами» и «чистыми» достигло критической отметки. ООН готовится принять «Акт о восстановлении человечества».

• Игровые события с 2020 по 2029 год. Хронология.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Deus Ex » Vault computer » Maintenance. 05.04.2029


Maintenance. 05.04.2029

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

1. Название: "Maintenance".
2. Дата: 5 апреля 2029 года.
3. Место: Комплекс "Утулек", лечебница КПА на верхних уровнях Города Големов.
4. Действующие лица: Talos Rucker, Anton Belov.
5. Краткое описание: нейропозин требует регулярного приема. Если этого не случается, печальные последствия неизбежны. Но не всегда нужное лекарство так просто достать и не все могут помочь с печальными последствиями. Антону Белову, оказавшемуся в затруднительном положении, приходится обратиться к КПА, а доктор Рукер не отказывает в помощи даже личностям с сомнительной репутацией. Как говорится, кто без греха...

Отредактировано Talos Rucker (2017-01-15 17:59:03)

+1

2

Апрель в Праге был непроглядно дождливым. В эти дни Утулек еще больше походил на свалку железа и человеческих тел. Проржавленный захламленный город, в котором был только один закон – страх.
Работы по налаживанию системы водоснабжения пришлось остановить, хотя она была практически готова, и вовсе не плохая погода была тому виной. Воплощению идеи доктора Рукера препятствовали чиновники и полиция. КПА буквально засыпали требованиями всевозможных спецификаций и разрешений. Каждый этап постройки давался с боем, и Рукер был вынужден снова отступить.
Талос знал, на какие рычаги давить, так что шаг назад предполагал два шага вперед и скорую победу. Никогда не признававший шантаж, он вновь пригрозил, что обнародует имеющиеся сведения о махинациях в ВОЗ. Госпожа Дюклэр опять пришла в ярость. Рукер понимал, что не сможет вечно дергать стареющую самку тигра за усы, и нужно было ловить момент, используя все имеющиеся козыри.
Глядя на дождь, Талос размышлял о том, сколько же здесь пропадает пресной воды. Хватило бы напоить тысячи! Эту воду они бы могли собрать в резервуары, очистить и дать жителям Города Големов. Он рассказывал Магде не так давно, и вспоминая, как она воодушевилась, грустно улыбался. Тем, кто выживает на нижних уровнях и в палаточном городке, станет значительно легче – не придется унижаться перед полицией, не нужно будет выставлять для охраны людей…
От размышлений доктора отвлек голос Натали.
– Доктор? Пациента привезли.
Это "привезли", хоть и могло означать всего лишь подъем на лифте, уже настораживало. На лице Талоса отразился немой вопрос.
– Синдром Дэрроу, как по учебнику.
– В сознании? – поинтересовался Рукер.
– Пока еще да, – ответила Натали. – Жар, частичная потеря контроля над приращениями.
– Бреда нет? – уточнил Талос, начав собираться и захватив флягу с коньяком.
– Нет, доктор Рукер.
– Это очень, очень хорошо. Идем!

Отредактировано Talos Rucker (2017-01-15 19:38:20)

+3

3

- Как давно вы не принимали нейропозин?
Сколько? Неделю, две? Может, месяц? Белов не помнил. Сознание делало кувырки в такт тяжелым шагам. Гребанный цирк с единственным умирающим клоуном на арене. Антон тащился вдоль коридора, опираясь на холодный металл проржавевших стен. И не чувствовал ничего сведенными пальцами протезов. На улице шел дождь, и капли стучали по железному городу. Казалось, они бьются внутри черепной коробки. Боли не было, только мерный звук.
Бам-бам-бам. Заколачиваем гвозди в крышку гроба.
Бабенка, шедшая рядом и задающая навязчивые вопросы, предложила помощь. От искреннего тона, участия, написанного на бледном изнуренном лице, к горлу подкатила тошнота. Фантом, конечно. Имплант, тоже потерял чувствительность. Видимо она вся вытекла в красный воспаленный ореол в тех местах, где искусственная плоть вгрызалась в мясо.
Белов не позволял себя жалеть никому. Никогда. Даже будучи парализованным после несчастного случая в горах. И сейчас не обратил внимания на протянутую ладонь.
- Классная задница. - голосовой модуль выдал глухие помехи, но слова вышли вполне отчетливо.
- Шутите, значит, голова пока еще работает. Удивительно, учитывая ваше состояние.
На ледяной фразе разговор был окончен. Антона это более чем устраивало. Он предпочитал лишний раз не ворочать языком, ощущавшимся во рту подыхающей, еле шевелящейся рыбой.
В лифте сознание все-таки подвело. И Белов, опасно покачнувшись, едва не рухнул на пол. Кто-то ему помог. В кабинке находилось несколько человек, таких же бедолаг, оказавшихся на задворках жизни в плену, отчего-то пахнувшем моторным маслом. Кем был загадочный идиот, подставивший плечо, Хребет так и не понял. Его снова обдало жаром начинающейся лихорадки. В кармане расстегнутого плаща зазвонил телефон. Вагнер. Пляска смерти.
"Майя..." - Белов не знал наверняка, но чувствовал, что это именно она. Видать сходит с ума, ищет, не зная, куда это Антон подевался.
"Надеюсь, хоть польет помидор."
Двери лифта открылись. Впереди показался почти такой же коридор, по которому Хребет полз несколько минут назад. Разве что здесь было светлее. Видимо, верхним этажам доставалось все солнце. Иногда Белову казалось, что в гетто даже оно электрическое.
- Прости, сестренка, дальше не пойду. - сказан Антон, с сиплым выдохом опускаясь на ящики у стены с накинутой на них тканью.
Правая сторона отказала. Должна была раньше, но вышла из строя только сейчас. Рука повисла вдоль тела, пальцы так и остались в сведенном состоянии, скрюченные и неподвижные. Нога, как выпрямленный костыль.
Когда девка ушла, Белов попытался вытащить левой рукой пачку сигарет из внутреннего кармана плаща. Ему это удалось, но в последний момент она выскользнула и упала на пол.
- Черт! - громко выругался Антон, желая нагнуться, что поднять заветное курево. Но упрямый искусственный позвоночник отказался подчиниться.

Отредактировано Anton Belov (2017-01-17 13:49:39)

+2

4

По несчастливой случайности новый пациент уселся как раз на коробки с нейропозином, пришедшие три дня назад, чем вызвал недовольство Милены, которая осталась присмотреть за новеньким, пока Натали отправилась за Рукером.
Как и в любой больнице здесь стоял невыветриваемый запах лекарств. Чистоту поддерживать было трудно, но медики из КПА старались, поэтому курить в стенах лазарета запрещалось. Об этом Милена сообщила тут же и, пользуясь беспомощностью, отобрала сигареты, чтобы не повадно было. Оставить больного она не могла, Натали поручила ей сделать экспресс-анализ крови. Потом, все так же под руки, новичка препроводили в смотровую. Там было тихо, пусто и светло. Милена ушла после того, как сделала свое дело. Тихонько хлопнула дверь, осталось только надоедливое жужжание лампы, готовой перегореть со дня на день.
Оборудования, лекарств, простейших средств гигиены не хватало катастрофически. Многое из того, что было в клинике КПА, Талос получал благодаря старым связям. В этом мире еще оставались честные люди, но таковыми были далеко не все.
К его приходу пациенту с синдромом Дэрроу уже поставили капельницу. Симптомы говорили о том, что он не принимал нейропозин что-то около двух недель. Хорошо, что еще не началось отмирание и, судя по состоянию, мозговой чип функционировал нормально. Иначе бы они имели дело с очередным случаем комы, некрозом и прочими неприятными последствиями, решить которые в условиях плохо оборудованной клиники крайне тяжело.
Их всех обрекали на медленную мучительную смерть в попытках достать самое необходимое, думал Талос, когда перед осмотром мыл руки в ржавой воде. Готовый отдать последнюю рубашку нуждающимся, он понимал, что это не поможет. Оптимизм, которым Рукер когда-то удивлял соратников и коллег, медленно улетучивался. На его место пришла мрачная решимость.
– Сообщите мне результаты анализа, как будут готовы, – сказал он Натали напоследок.
Накинув белый халат, Талос бегом отправился в смотровую. Тяжелый, размашистый шаг отдавался эхом в коридоре. Открыв дверь резче, чем следовало, он поздоровался, потом тут же спросил:
– Это первый случай или вы до этого пропускали прием нейропозина?
Пациент выглядел неважно, но медицинский сканер показывал, что все не так ужасно, как могло бы быть.

+1

5

В этом бою Белов вынужден был капитулировать. Отъявленный головорез, прущий напролом с лихостью человека, которому давно нечего терять, сдался двум женщинам. Его раздели, забрали сигареты, без которых во рту теперь шуршала песком пустыня Сахара. Телефон валялся на тумбочке, несколько раз звонил Юрек. Напарнику Хребта пришлось довольствоваться гудками. У Антона не было сил даже дотянуться до трубки. Руки не слушались. Лишь пальцы правой, сжатой, как лапа хищной птицы, изредка подрагивали. Декоративные пластины, эмитирующие кожный покров, разъехались в стороны, обнажив серое железо "костей" и "связок"
Белов угрюмо наблюдал, как капают капли раствора в капельнице. Антона клонило в сон. Пот, вызванный жаром, стекал на лоб, заливал глаза, но даже не щипало.
Он почти задремал, когда в комнату ворвался Рукер. От громкого дверного стука Хребет чуть не подскочил, потому что прозвучал он, как выстрел.
- Мне бы сейчас вашу прыть, доктор. - Антон говорил тихо, при всем желании громче не мог. Песчаные барханы сковали язык и то, что осталось от его губ.
Нынешний случай не первый и не такой тяжелый, как предыдущий. Тот запомнился слишком хорошо и имел последствия. Не только для драгоценного здоровья Белова, но и того, кто стал причиной.
- Было дело полгода назад. Мы с ребятишками попали в ловушку Михаля. Крысюк поганый, запер меня в грузовом контейнере. 24 дня, доктор. В темноте, с вонючей сточной водой, которую мне совали в консервной банке через щель между дверьми. - Белов закашлялся, прогоняя липкий, плотный комок, вставший в горле. - Я ему сказал, как только вылезу, откручу тебе голову. Михаль не поверил, думал, шучу.
Хребет ухмыльнулся. Лысый жбан лидера "Барка" - одной из многочисленных мелких группировок, так и не нашли.
После долгой речи Антон молча наблюдал за действиями врача. Внешне Рукер напоминал Белову его папашу, только тот был ростом пониже. Возможно, поэтому Хребта пробрало на лишние откровения, хотя многого он так и не рассказал.
Как скреб металлический поддон бесполезными железяками, которые крепились к телу за место рук. Как от боли раскусил пополам застежки на своем кожаном плаще, лишь бы заглушить крик. Не сказал Антон и том, что спасло его вовсе не проведение и даже не банда, требующая отмщения за плененного командира. Про пятнадцать коробок, доверху набитых амоксициллином, найденных в ставке Михаля, умолчал тоже.
Не к чему ворошить прошлое. Кто старое помянет...

Отредактировано Anton Belov (2017-01-20 09:43:56)

+3

6

Талос коротко улыбнулся. Его прыть была вызвана критическим состоянием, словно Домоклов меч, маячившим в ближайшем обозримом будущем.
– Потерпите, голубчик. Скоро должно полегчать, – заявил доктор, глядя на пациента почти с отеческой заботой. Перед тем, как поставить капельницу, Милена ввела в раствор гипостим и нейропозин. Колоссальной помощи от первого ждать не следовало, но хоть симптоматику уберет.
Пациент был в сознании, говорил связанно, вопросы, обращенные к нему понимал. Бреда не было, и даже в порядке зрачки.
"Отлично! Просто отлично!" – повторял Талос про себя. Если бы не мерцавшая лампа, вызывающая у Рукера раздражение и головную боль, все могло быть еще лучше.
Сетовать и читать нравочучения доктор не привык, да и случаи бывали разные. Практика в Зимбабве стала колоссальным подспорьем в вопросах выживания. Талос опускал руки только тогда, когда пациент был мертв.
В случае с аугментированными, у которых не осталось органических конечностей, подключичный катетер давно стал наилучшим выходом. Самому Талосу в этом вопросе было сложнее. После того, как в 2014 году он обзавелся высокотехнологичным, сделанным на заказ, искусственным торсом от компании Исолэй. Медтехники из аугментационного отделения шутили, дескать, Рукер будет нравиться женщинам и в шестьдесят, потому что ничего не изменится. Кроме седины на висках и морщин.
Морщин и правда с годами прибавилось, но кроме них на лице доктора красовались следы хронической усталости и постоянного недосыпа, да и участившийся прием спиртного здоровому виду не способствовал. 
– Как вас зовут? – спросил Талос, с неподдельным вниманием выслушав недолгий, но подробный рассказ. Доктор ни капли не сомневался в том, что сегодняшний пациент мог поведать множество историй, подобных этой, но его занятиями интересоваться не стал. 
Гораздо больше его волновало другое. Двадцать четыре дня – две недели и десять дней. Слишком долгий срок, за который можно было запросто сойти с ума, а затем отправиться на тот свет.
– Проблемы с голосовым модулем у вас после этого? – спросил Талос. – Какие еще были последствия? Смотрите сюда, – и достав из нагрудного кармана карандаш, доктор принялся водить его туда – обратно. – Gut!*

* – хорошо.

+2

7

Следить за карандашом в руке доктора оказалось не такой уж простой задачей. Он расплывался и двоился. На глаза Белова наворачивались слезы от раздражения сетчатки. Антон жмурился, часто моргал. Под веки как будто песок попал из той самой гиблой пустыни во рту, которая заглушала слова и превращала их в сиплый шепот.
- Нихера не гуд. - сказал Хребет с неподражаемым славянским акцентом.
Белов откинулся на подушку. Жесткую и неудобную, будто наполненную толстым картоном. Она даже скрипела плотной бумагой. Противный звук, приставучий. Антон отвернулся к стене с отливающими ржавчиной разводами. Мерцающий свет бил по нервам, как опытный снайпер.
Когда-то чуть выше висел плакат. Возможно, на нем красовалась голая сочная тетка с плотными ляжками. Хотелось бы так думать. Ныне же остался только его абрис. Чистый прямоугольник без ничего.
- Антон Белов. Думал, медицинские карты давно отменили. -  последовавший хрип вполне сошел бы за смех.
Хребет улыбался. Едва заметно, так как мимические мышцы его лица в большей части своей отсутствовали. В вопросах Рукера не было ни капли веселья. Гримасу на лице бандита вызвала вспышка боли. Пока еще слабая, но хорошо знакомая.
Заключение в железной тюрьме с пытками Михаля не прошли для Белова даром. Даже спустя полгода, его время от времени мучили приступы. И сейчас из-за нехватки нейропозина они обострились. Введенная перед капельницей доза едва ли была достаточной.
Дрожь в пальцах правой руки усилилась. Не нужно было приподыматься, чтобы почувствовать, как пришедшие в движение механические суставы елозят по матрасу.
"Блядь!"
Раньше удавалось пересилить боль. Антон надеялся, что и в этот раз обойдется. Он вспомнил, как испугалась Майя, когда впервые увидела сражение любовника с собственным телом. Дура заплакала, просила обратиться за помощью, размазывая кровь по разбитым губам. Теперь она была бы рада. Когда женщина чего-то хочет, рано или поздно она получает желаемое.
- Нет, это сердечный привет от Николадзе. - окончание фамилии разнеслось по смотровой металлическим "дзе". - На первой встрече наши взгляды несколько разошлись. И он поработал над моим произношением.
Белов втянул ноздрями прохладный воздух лечебницы, но почему-то почувствовал  среди стойкого духмана лекарств соленый кровавый привкус. Даже доброму доктору не нужно рассказывать о том, как ломается механика под весом давящей на горло ноги, особенно, если она весит тонну.
Бросив быстрый взгляд на Рукера, Хребет словно хотел что-то добавить. Но передумал, вернувшись к созерцанию пустой стены.

Отредактировано Anton Belov (2017-01-20 23:34:12)

+2

8

Антон Белов – русский, и кого только нелегкая не заносила в Утулек! Когда-то этот комплекс еще не назывался Городом Големов и был почти что воротами в рай. Потом ворота захлопнулись, заперев их всех в страшной ловушке.
Талос почему-то попытался сейчас представить, каким был этот человек до того, как оказался здесь, на дне. Еще пару лет назад все было бы по-другому. Антон Белов не пропустил бы прием, и если бы аугментация вышла из строя, о нем позаботились бы в клинике "ПРОТЕЗ". Новейшее оборудование, внимательный персонал, полная реабилитация при необходимости.
Услышав возражение Белова, доктор покачал головой. В условиях Города Големов на многое рассчитывать не приходилось, так что уже это было хорошо.
Рукер не стал спрашивать Антона, как так вышло и почему Николадзе мучил его. Такие воспоминания выздоровлению не способствовали. Не стал спрашивать и о том, почему его пациент вовремя не принял нейропозин. Теперь это было уже не важно.
Отойдя к небольшому сейфу, висевшему на стене, Талос достал еще одну упаковку гипостима и противосудорожные. Сделал две инъекции, затем, нацедив из кулера, дал Антону напиться воды.
– Когда гипостим достигнет нужной концентрации, боль пройдет. Сначала мы снимем судорожные явления. Затем как бы перезагрузим вас. Какое-то время вы не сможете управлять имплантатами, как сейчас. Не бойтесь. Все постепенно вернется. Несколько дней терапии вернут вас в строй.
Говоря с Беловым, Рукер старался сохранять зрительный контакт. Очень важно четко объяснить пациенту, что он намеревается делать, чтобы исключить недоверие и страх.
– Антон, я понимаю, что вам тяжело, – продолжил Талос, – но это состояние проходяще. Считайте, вы обратились вовремя и вам очень повезло. Однако придется на какое-то время здесь задержаться. Процесс образования глиальной ткани зашел очень далеко. Теперь мало принять нейропозин и совершенно бессмысленно увеличивать дозу. Нужно восстановить проводимость и стимулировать выработку нейромедиаторов. Обычно это делается нейростимулянтами и подачей слабого тока. В противном случае, последствия могут быть намного хуже, учитывая то, что вы перенесли ранее.
Сказав все это мягко и спокойно, Талос смотрел на Антона, ожидая, что пациент его понял.

+1

9

"Значит, вы у нас не из любопытных. Да, доктор?"
Последний глоток воды пробежал вниз по горлу. Белов не чувствовал вкуса и неприятного прелого тепла, касающегося изнутри пересохшего неба. Лекарства делали свое дело, боль отступала. Но стоило Антону попытаться закрыть глаза, в сознание настойчиво лезли кошмары. Из-за них он толком не спал, каждый раз встречая ночь с дымящейся сигаретой. Иногда казалось, что вся эта срань выбралась в реальность и прячется в тенях "Утулека". Хотя Белов понимал, что следующие за ним химеры сидят только в его голове.
Тело налилось тяжестью. Сейчас бы в самый раз закурить.
В детстве читал книгу, называлась "Голова профессора Доуэля". Таким Антон себя и ощущал. Ноющей говорящей башкой. Всего, что ниже металлического кадыка больше не существовало.
С трудом повернувшись, Хребет смотрел на доктора. Слишком долго, чтобы оправдаться горячей благодарностью. Все смешки и улыбка железного оскала протезов исчезли. Антон был более, чем серьезен. Даже страшен в своей болезненной, бледной маске, в запавших глазницах которой светился нехороший интерес.
Белов хотел найти в лице врача нечто такое, за что можно было зацепиться. Любую эмоцию, отличающуюся от сочувствия. Повод... Причину, чтобы ненавидеть этого человека, так похожего на его отца, стоящего под светом мерцающей лампы. И не мог.
Прошлое нахлынуло, когда не просили. Антон вспомнил, как лежал в белой палате, считая бесконечные секунды под монотонный писк приборов жизнеобеспечения. Так же не удавалось пошевелить даже рукой, чтобы ударить того, кто принял за него решение о вживлении аугментации. В окно стучал снегирь. Красное пятно выделялось на фоне запорошившего Москву снега и больничных стен.
- Не грузите меня терминами, доктор. Ничего в этом не понимаю. - сказал Белов.
Минутная слабость до сих пор терзала его мысли, рождая неприятное чувство. Талос не был отцом Антона. Откуда вообще такое сравнение?
- Четыре дня, Рукер. - внезапно Хребет назвал доктора по фамилии.
Слава и репутация - две капризный сучки, бегущие, держась за руки. Имя бандита, похоже, врачу ни о чем не говорило. Тем лучше. Многие бы отказались иметь с Беловым дело, имей он дурость представиться. А та развалина, в которую он превратился от нехватки нейропозина, послужила бы хорошей мишенью для выражения чувств. И зная это, Антон приполз за помощью к Талосу, моралисту, ангелу, блин, милосердия.
- В долгу не останусь. Кажется, у вас не очень со снабжением.
Четыре дня. Много это или мало? Для кого-то почти целая жизнь. К примеру, для тех "чистых", кому не повезет оказаться в "Палладиуме" десятого числа. Опять при налете будут жертвы. Возможно, даже что-то покажут в новостях. Власти не упустят возможность изобличить механических чудовищ. И кровь в кадре, как грудка того снегиря...

Отредактировано Anton Belov (2017-01-23 08:23:12)

+2

10

Хворь не раздражает и не унижает его: она только делает его одиноким. Когда  он так  лежит,  мягко выпуская когти без всякого  умысла, запрокинув высокомерную морду с потрепанной гривой и потухшими глазами, он восстанавливает для себя в памяти собственную скорбь о том, как однажды (вечно преодолевая себя) переоценил свои силы.
И вот теперь дрожь проходит по его мышцам то тут, то там, и они наливаются с тугим напряжением, то тут, то там появляются вдали друг от друга крошечные зародыши злобы; желчная кровь толчками вырывается из сердца, и ее осторожный испытанный ток по жилам полнится внезапной решимостью, когда она поступает в мозг. Но он смирился  с тем, что происходит, поскольку это еще  не конец, и он больше ничего не просит и остается ко всему безучастен.

"Клетка льва" вспомнилась как-то сама собой, когда Рукер услышал ответ Белова. Эти же строки пришли ему на ум в 2014, когда он пришел в себя и попросил воды.
Другого ответа Талос и не ждал, хотя в глубине души надеялся на благоразумие пациента. Кто-то считал дурацкой его привычку всюду возить с собой книги. Над Рукером неоднократно насмехались в газетных и  журнальных статьях. Мальчик из благополучной немецкой семьи, вестник цивилизованного мира, спаситель в чистых и дорогих одеждах, ринувшийся на край света вместе с женой – такой же доброй и обеспеченной девочкой, чтобы помогать страждущим. Ведь это так благородно – делиться с обездоленными благами цивилизации...
Прошли годы. Мальчик повзрослел, лишившись идеализма, но не оставил попыток изменить мир. Писаки все так же плевались ядом, а Рукер продолжал заниматься делом своей жизни, теперь уже в одиночку шагая вперед.
Иногда он мысленно советовался с Исабель и представлял, как она улыбается или не одобрительно хмурится, услышав то, что он говорит. В мыслях, в памяти, в сердце они так и остались вдвоем.
Там, в Зимбабве, где так же, как и в Городе Големов, не было ни воды, ни еды, Талос собирал вокруг себя ребятишек и читал им. Когда оставалось время после изнуряющих смен. Антон ребенком не был, поэтому вспомнив про льва, когда-о давно описанного поэтом, соотечественником доктора, Рукер промолчал.
Лишь с пониманием посмотрел на Белова и неожиданно твердо сказал:
– Нет. Если не хотите остаться парализованным.
Привязать Антона к кровати, заставить остаться здесь Талос не мог, но все еще рассчитывал на благоразумие этого человека, куда бы он так ни торопился. Предложение помощи невольно осталось без ответа, потому что сейчас доктору Рукеру надо было решить вопрос поважней.

Отредактировано Talos Rucker (2017-01-23 11:13:53)

+2

11

Повисла пауза. В тяжелой тишине, нарушаемой лишь далеким лязгом откуда-то снизу и шипением умирающей лампы, раздавалось сиплое дыхание Белова. Он молчал минуту, может, две. Взгляд его, остановившись на лице Рукера, был пуст и не выражал ничего. О том, что пациент еще скорее жив, чем мертв, говорило только мерное движение грудины. Какое-то механическое, словно под кожей были не легкие, а меха, послушно качающие воздух по воле электронного сигнала.
Стоило с другой стороны двери чем-то щелкнуть и прозвучать голосам, машина из костей, плоти и железа, лежащая на продавленном матрасе и отчаянно напоминающая человека, пришла в движение. Антон вздохнул, будто чья-то невидимая рука повернула переключатель. В этот раз получилось почти без помех.
- Хорошо. - коротко согласился Белов.
В уголках его глаз собрались мелкие морщинки. Хребет был на грани улыбки, которая тем, кто его близко не знал, показалась бы настоящей. Антон не спорил с доктором и не настаивал. По поводу своего состояния он не питал иллюзий. Тело безмерно устало, даже нервы выгорели.
Оказаться беспомощным - вот, что было страшно. Если бы до этого дошло, Белов попросил бы Рукера об эвтаназии. Хотя бы той же картонной подушкой, промокшей насквозь от пота, на которой он лежал. Но лучше выстрелом в висок. Смерть от пули звучала приятней и пахла порохом, хотя мертвым, как говорится, уже все равно. И вряд ли бы фриц отказал. В конце концов, это было бы не гуманно.
"Кто же вы, доктор? Чудак или святой?" - думал Антон, внимательно рассматривая пуговицы медицинского халата.
- Только постарайтесь починить меня побыстрее. Семья будет волноваться.
С тумбочки вновь шарахнула музыка. Громко, настойчиво, перебивая все звуки извне. На дисплее очнувшегося телефона над скрытым номером значилось несколько цифр. "1.5.6.9". В контакт-листе Белова по имени была записана только Майя, остальные прятались за безликими числами.
"А вот и она, моя добрая семейка."
Теми людьми, которых Антон назвал семьей, сказав очевидную неправду и сам развеселившись от этого, являлись такие же, как он, отверженные режимом. Бандиты, убийцы. Скорее калеки не телесно, так морально. Они стремились к общему центру, каждый глупо надеясь на то, что объединение заменит утраченное прошлое и станет дорогой к светлому будущему. Хребет ни во что подобное не верил. Так же, как и в то, что у Рукера растут за спиной белоснежные крылья.
Самому Антону до телефона было не дотянуться. Какой там, если даже пальцы не в силах разжать. Но, прежде чем обратиться к Талосу с душевной просьбой о помощи, он задал ему вопрос.
- Зачем? Зачем, доктор, вы пытаетесь помочь тем, кто уже одной ногой в могиле? - вот пистолет, дуло ровно в девять миллиметров.
Ответ Рукера либо нажмет на воображаемый курок, либо его отпустит. Антон любил полагаться на судьбу.

+2

12

В мерцающем свете ламп дневного освещения лицо Антона казалось мертвенно-бледным. Рукер опять улыбнулся, и задумчиво потер подбородок, на котором красовалась ухоженная борода. С одной стороны. С другой был продольный разрез от угла рта до искусственного уха.
Мандариново-желтый свет, свечи в маленьких подсвечниках. Пламя отражалось в темных глазах Исабель. 
– Ну и куда вы теперь? – спрашивал Генрих, обнимая своего партнера за плечи. Они с Джеймсом оформили брак чуть меньше месяца назад. Впереди намечалась успешная карьера, безоблачное будущее. Генрих, как и Талос, получил приглашение в университетскую клинику.
– В Африку! – рассмеялась Исабель. Во взгляде плясали черти, и Рукеру подумалось, что именно такой он любит и желает ее. Дерзкой, смелой, чуточку сумасбродной.
– Серьезно? – спросил Джеймс, глядя на сокурсника.
– Талос, скажи им?
– Мы решили пожениться, – кивнул Рукер, делая глоток пива. В горле почему-то пересохло. Сообщать об этом было не менее волнующе, чем делать предложение Исабель.
– Врачи без границ, – не унималась будущая фрау Рукер. – Мы проведем две недели у родителей Талоса, а потом… – рассмеявшись, она помахала рукой сидевшим напротив друзьям.
Зачем они сделали это двадцать лет назад? Бежали на край света, взявшись за руки, искренне веря, что любые тяготы можно пережить вдвоем. В первый же месяц Исабель чуть не умерла от малярии, и тогда они поняли, как сильно различаются реальность и мечты.
Пока было время, им нужно было остановиться. Но, так же, держась за руки, они продолжали идти вперед.
– Я хочу, чтобы ты знал… – сказала Исабель перед тем роковым вылетом в Буэнос-Айрес. – Я перестала принимать противозачаточные.
…Только вдали от него – маленькая кисточка  хвоста, ее полукруглое движение выдает  в нем неописуемое презрение. Это движение настолько значительно, что львица останавливается и наблюдает – тревожно, взволнованно, выжидающе.
Но затем она снова принимается ходить  безотрадной  и забавной поступью часового, вечно возвращающегося  на следы  свои. Она  ходит и ходит  и порой показывает  рассеянную  маску,  круглую  и  грузную, разлинованную  прутьями решетки.
Она ходит, как ходят  часы, и на ее морде,  как на  циферблате, означен таинственно близкий час: час ужаса, когда кто-то умирает.

Лев из стихотворения в прозе умирал не один. Талос выжил, но рядом с ним больше не было его Исабель. Дальше ему предстояло идти самому.
Прошла минута, две, пять, прежде чем Рукер, как-то очень тихо и сгорбившись, сказал:
– Не знаю. По-другому не могу.

Отредактировано Talos Rucker (2017-01-25 00:16:09)

+2

13

Сухой щелчок. Осечка. Из черного дула, бездонной пропасти, пистолета летела музыка. Смерть танцевала и танцевала. Хотя уже было ясно, что выстрел замер еще где-то в стволе.
- Ясно. - лишенный эмоций голос Белова больше походил на хрип старого синтезатора, чем на человеческую речь.
Других слов не требовалось. Очертание склонившегося над пациентом врача светилось, лицо превращалось в одно размытое пятно. Религиозная чушь здесь не причем. Веки Антона закрывались под действием циркулирующих по крови лекарств.
В голове, между тем, стало яснее ясного. Белов не испытывал сочувствия к фрицу и не хотел знать, что с ним произошло. Счастливые в "Утулек" не попадают. В мире их вообще единицы. И за счастье свое они должны хвататься, что есть силы, беречь, потому что оно не долговечно. Разлетится дымом, не поймаешь. Останутся только воспоминания. Горькие, оттого, что не повторятся, и в тоже время сладкие. На то оно и счастье.
Хребет встретил свое прошлое на излете зимы, когда еще разжигались бочки, у которых люди пытались согреться. В грязном старике, роющемся в куче тряпья на одном из нижних ярусов железного города, Антон с трудом узнал Лукаша Новчека. Именно этот человек в свое время предоставил Белову первое помещение для выставки после переезда в Чехию.
Видный деятель искусства, мэтр с именем и влиянием, покровитель молодых талантов. Одного слова Новчека хватало, чтобы новичка приняли в ряды творческой элиты или же закрыли все возможные двери, оставляя автору случайный заработок где-нибудь на набережной за пару кредитов.
От Лукаша сохранилась только тень. Горбатая, худая, с трясущимися руками. Мистер Паркинсон обнял Новчека за плечи и уже не отпустит до той поры, пока не стукнет время.
Когда старик хватался за полы плаща Хребта, Антон всерьез подумал о том, чтобы пристрелить его. Но почему-то не сделал этого. Позволил увести себя в темные коридоры, где вместо крыс ползали обреченные. Там, в маленькой комнатке без окон, под календарем за 2026-ый на кособокой кровати лежала женщина. Живые мощи. Как только в изможденном теле держалась душа. Под обтянутой пергаментной кожей грудной клеткой с четким рельефом выпирающих ребер билось сердце. Искусственное, как помнил Белов.
Фрида, жена Новчека. Она была больна уже очень давно. Шалило вместилище любви - ее собственная шутка, сказанная на одном из семинаров. Тогда, в мире надежд, технологии аугментации спасли Фриду. Чтобы погубить позже, когда нейропозин станет недозволительной беднякам роскошью. Лукаш побирался не ради себя.
Белов долго смотрел на Новчека, но не сразу понял. У него не было улучшений...
В пьяном разговоре за замусоленной бутылкой Лукаш расскажет, как потерял дом, счета, положение в обществе. Но откажется говорит о том, как угробил собственную жизнь. Для старика вся она была здесь, под выцветшим календарем.
Когда Антон принесет ему первую порцию нейропозина, зная заранее, что Фриду она уже не спасет, Новчек будет долго плакать и благодарить, пока бормотания не сольются со слезами.
И так продолжится до начала апреля. После нужды в наркотике больше не будет. И дыхание Лукаша замрет рядом с женой под рваной простыней. От нее его будет отличать только пулевое отверстие во лбу. Рука у Белова не дрогнула.

"Сегодня вы, Рукер, спасете многих. Не потому, что мне жаль вас, или себя, или кого-то другого. А потому, что как раз таки у меня есть выбор."
- Доктор, сам не могу. Подержите телефон на пару слов родным. - Хребет мягко улыбнулся. - Иначе они сойдут с ума от беспокойства. Куда ж это я подевался.

+1

14

Даже после случившегося в Аргентине Рукер никогда не считал себя несчастным, не искал чужого сочувствия и не жаловался на судьбу. Время от времени он нестерпимо скучал по Исабель, ее прикосновениям, запаху и знакомому, такому родному, теплу. Но это, как угроза отторжения имплантатов, было естественным положением вещей.
Говорят, потерять близкого человека, все равно, что лишиться части себя – остаться без руки или ноги. О том и другом Талос знал не понаслышке, но жизнь продолжалась, и в ней все еще оставался смысл. Сдавшись, он обратил бы все сделанное в прах. Этого Рукер позволить себе не мог.
В отличие от тех, кого с таким упорством защищал, доктор оказался в Городе Големов по собственной воле. Это был сознательный и хорошо рассчитанный шаг. И, может, отсидеться в тишине родного дома, среди старых картин и дорогих сердцу книг, – был неплохой и самый безопасный вариант. Лелеять память о погибшей жене и вспоминать прошлое. Придушить совесть. Замолчать и затаиться. Сделать вид, что жестокое истребление аугментированных – не про него. Но Рукер опять не смог.
Внутри каждый раз нестерпимо жгло от творящейся вокруг несправедливости, от бессилия, и он все чаще, иррационально и глупо, гасил этот пожар виски или коньяком…
Сейчас почти уже никто не помнил, как молчали и отсиживались многие, когда начались первые еврейские погромы. Думали, беда – чужая, никогда не коснется их. Но молчать означало потворствовать скотской бойне. Поэтому ночами, в перерывах между работой в лазарете, Талос строчил обращения к тем, кто все еще слышал его. К таким же, как сам. Вопреки всему – не отверженным.
Рукер понимал, однажды тем, кто начал геноцид, станет обидно, что мир выскользнул из их рук, и за ним обязательно придут. Зная, что времени мало, доктор боялся не успеть.
Поднеся смартфон к уху Антона Белова, Талос думал о своем. О ржавой воде в кране. Викторе Марченко – человеке с темным прошлым, недавно присоединившемся к КПА. О Мистере Пейдже, у которого хватило средств на то, чтобы заткнуть глотку чиновникам и полицейским, по-прежнему щеголять имплантатами, светясь на обложке журнала и не заботиться ни о чем. Владелец Версалайф, подписав решение о прекращении выпуска нейропозина, никогда не узнает, что такое синдром отторжения и не будет мучиться от бессильной злости, как Белов.
– Отдыхайте, – сказал Рукер и положил телефон на тумбочку, когда Антон закончил разговор. Достал из внутреннего кармана флягу и сделал быстрый глоток. Накрепко завинтил крышку. – Милена присмотрит за вами. Будет поблизости, так что зовите ее, если что-нибудь понадобится. Утром вас переведут в палату, тогда же начнется лечение.
Когда доктор выходил из смотровой, Натали продиктовала на Инфолинк результаты анализа.

Отредактировано Talos Rucker (2017-01-30 15:39:08)

+1

15

...
- Антон. Господи. Баранович тебя живьем сожрет.
- Я уже умер.
- Все шутишь... Хребет, так дела не делаются.
- Придвинь свое нежное ушко к трубке и слушай. Все отменяется. Если Баранович хочет меня на себе потащить, пусть подымет свою железную задницу и придет в больничку к Рукеру. Чего молчишь? Знаешь, что он зассыт. В общем так, я здесь задержусь на недельку. Будь ласков, передай к кровати больного апельсины*, которые у Михаля нашли. Коробок пять.
- Понял. Пришлю мелкого.

Вот и все. Десятого "Палладиум" потушит витрины и уснет. Темное мертвое здание, внутри которого останутся только охранники и девки в коротких юбчонках, обслуживающие круглосуточные терминалы. Несколько жизней во времени, пока слышится пустой щелчок пистолета.
Отменив налет, Белов не стал примером благодетели в белых одеяниях. То, что сегодня произошло, было случайностью. Не более того. Как шанс пули в русской рулетке. Только, в отличие от нее, Антон не подчинялся правилам. Следующий выстрел будет в упор, на вылет, и тот, что идет за ним, тоже. Пока кто-нибудь не схватит оружие первым и вынесет Хребту мозги. Сердце не считалось, с недавних пор Белов начал подозревать, что оно у него не настоящее.
Совсем рядом терпко пахнуло коньяком. Запах, знакомый почти каждому, кто топил печаль в спирте. Хребет увидел фляжку, мелькнувшую в руках фрица, и подумал, что тоже был бы не прочь закинуться. Но не ограничился бы быстрым глотком. Однако Рукер коньяка не предложил.
"Будет еще время. Выпью за ваше здоровье, герр Талос. Или за упокой."
- Спасибо, доктор. - произнес человек, не какая-то проклятая машина в механическом горле, транслирующая голос на свой лад.
Вряд ли Рукер расслышал. Он уже выходил за порог смотровой.
Плевать. Пошли они все. Фриц с его мечтами спасти всех и каждого, даже такого подонка, как сам Хребет. Баранович с грязными по самые подмышки руками от белой пыли поставляемой им наркоты. Черкаш. Юрек. Вечно заплаканная Майя.
"И пошел бы я."
Антон заснул. И впервые за несколько лет ему ничего не снилось. Не было ни той ночи двадцать седьмого с длинными тенями на их с Аделкой кухне, отделанной под мрамор. Ни красного снега, забивающегося в легкие и не дающего дышать. Не было даже боли. Сплошная пустота.

* ампилициллин

+1


Вы здесь » Deus Ex » Vault computer » Maintenance. 05.04.2029


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC